Ицука иссё ни. Омаке.

Персонажи: Анфи Химэмия, Тю-тю, Утэна Тэндзё.
Время действия: после 39 серии.
Рейтинг: G.

Интересно, может ли сердце биться громче башенных часов?

Анфи кладет руку на грудь, чтобы проверить. Ей кажется, пальцы так холодны, что тонкая ткань платья может заледенеть от одного их прикосновения. Она закрывает глаза ― совсем ненадолго, пока больничный коридор пуст и никто не может удивиться ее странному поведению… И слышит тихий, но отчетливый звук ― будто капли воды падают в стеклянный сосуд. Чистота растворяется в чистоте и преумножает ее, больше ничего.

Прежде Анфи считала свое сердце механизмом, скрытым внутри фарфоровой игрушки, которая может говорить, смеяться и плакать благодаря мастерству кукольника. Считала? Было ли это на самом деле? Даже если и так, прошлое теперь не имеет смысла.

Кап. Тю-тю, сидящий на ее плече, осторожно тянет за взлохмаченную прядь волос.

«Да, я помню».

Анфи открывает глаза. Сумка с апельсинами, которую она принесла с собой, довольно тяжелая, и ручка режет ладонь. Анфи понимает, что на руке наверняка останутся красные полоски, а потом ― что ее пальцы могут заморозить даже теплые яркие фрукты, до того они ледяные. Словно комки снега. Будто сосульки.

Трудно заставить себя думать о главном. И Анфи больше не думает ни о чем, она просто поворачивает дверную ручку и ступает на порог.

Палата залита электрическим светом, и одна из белых ламп то и дело мигает. Утэна сидит на кровати, спиной ко входу, натягивая больничную пижаму через голову. Анфи успевает увидеть её обнаженную спину, на которой розовеют тонкие следы ― как будто от осколков. Полдюжины росчерков на бледной коже.

А в следующее мгновение Утэна оборачивается. И Анфи уже не замечает ничего, кроме ее растрепанных, коротко остриженных волос, и невероятной улыбки. Прежде ей казалось, что так усмехаться умеет один Тю-тю… Неужели и людям подобное искусство бывает под силу?

― Тебе наложили много швов, ― говорит Анфи, улыбаясь в ответ, и разжимает пальцы. Ее щеки мокрые, по ним бегут странные светлые слезы, а по полу катятся сияющие осколки солнца. Оранжевые, так ведь называется этот цвет? Мир удивителен.

― Я теперь вся в шрамах, ― подтверждает Утэна, и ее голос, поначалу хриплый, обретает знакомые задорные нотки. ― Но ни один из них не болит.

Анфи делает шаг вперед, едва не наступив на солнце, и вдруг смеется ― легко и беззаботно, забыв прикрыть рот ладонью, совершенно не смущаясь. Тю-тю спрыгивает на пол и жадно хватает один апельсин.

Вода в стеклянной чаше вспыхивает, насквозь пронизанная золотыми лучами ― словно это уже и не чаша вовсе, а обычный светильник, доверху заправленный маслом.